Окончание
Мыза Рябово. 1823 г.
Судя по тем ремонтно- строительным работам, к которым приступили в 1820 году, мыза эта была в запущенном состоянии. На старом кирпичном заводе 'что противу завода г-на Оленина' было приступлено к изготовлению кирпича. Ремонтируется 'главный дом', в нем строится домовая церковь, (архитектор Шретер). К дому пристраивается деревянный 'столовый корпус', строятся две оранжереи, сооружается плотина для нового пруда под горой, приступлено к постройке 'булыжной конюшни о двух этажах' и многое другое.
Не были забыты и труды, затраченные 40 лет назад при рытье 'канала Фредерикса', где были найдены целые слои железорудных камней и другие ископаемые. На этой местной руде, подобно древним новгородцам, и стал работать чугунный завод.
В Рябове было производство листового железа и изготовление белой жести. Известно, что с 23 декабря 1824 года по 26 февраля 1825 года было сделано 1366 пучков, или 6832 пуда. Мы знаем, что здесь отливались чугунные трубы для Петербургского газопровода. Есть сведения о том, что тут изготовлялись опытные сельскохозяйственные орудия, производились опыты по получению парафина из торфа.
Из ремонтных ведомостей усматривается, что в мастеровом корпусе были две паровые машины, гидравлический пресс, паровая сушилка, вакуум-аппарат, холодильная установка, железный привод. Известно, что в 1834 году в этом мастеровом корпусе работало: в литейном 41 человек, в кузнице 17, в слесарной 34, в столярной 13, в ткацкой 6, в сахарном 1 и здесь же в ремесленной школе 14 учеников. Можно сделать вывод, что производственной деятельности в Рябове уделялось внимания больше, чем сельскому хозяйству, ибо в мастерских было занято 126 человек, тогда как в сельском хозяйстве работало всего 11 пахарей; на скотном дворе было 6 человек, в конюшне 4 и в саду и оранжереях 11 человек.
В 1836 году Всеволожский умер, не успев осуществить свое начинание, и тяжелый труд сотен людей оказался затраченным впустую. Каковы были отношения Всеволожского к своим крепостным крестьянам, мы не знаем. У нас нет основания верить литературным источникам, где говорится, что 'Рябовские крестьяне того времени при всем развитии крепостного метода жили, как говорится, 'словно у Христа за пазухой'. Как равно мы можем не верить и тому, что в Рябове был дом на 160 комнат, конюшни на 120 лошадей, слуг 400.
Но мы знаем из архивных данных, что в 1825 году, когда в нашем районе свирепствовала холера, в мызе Рябове работала больница. Из материалов по Шлиссельбургскому земству видно, что Всеволожский отпускал своим крестьянам лес бесплатно. Всеволожский слыл за русского барина-хлебосола. Однако мы не знаем ни его частых гостей, ни его Друзей.
Известно, лишь что еще в бытность Всеволожского в должности 'Начальствующего над казенными театрами' (1808—1810 гг.) в его доме на Пречистенке собирались еженедельно по четвергам все знаменитости того времени. С. И. Глинка с восторгом вспоминает об этих вечерах и концертах. 'Вот огромный дом Всеволода Андреевича. Каких тут не было артистов иностранных! Кажется, и теперь еще слышишь волшебные звуки Роде, Воейльдое, Ламари'.
Приехав в Петербург и поселившись в Рябове, он не порвал отношений с композитором Алябьевым. В отношении гостей Всеволжского в мызе Рябове сведения можно почерпнуть из описания праздника устроенного родными и друзьями его ко дню рождения в октябре 1822 года. К этому дню было приурочено и празднование новоселья. Из этого описания видно, что Всеволожский общался с Хмельницким, Верстовским, Мансуровым, Юрьевым, Алябьевым, Глинкой, Крыловым, Олениным. Знаменитые художники того времени тоже бывали гостями Всеволожского. Известно, что А. С. Пушкин бывал частым гостем в петербургском доме Всеволожского и общался не только с его сыновьями Никитою и Александром, но и с их отцом. В исторической монографии графа Мордвинова, составленной И. И. Иконниковым, на странице 439 мы читаем: 'В 1835 году Пушкин задумал написать роман о современной русской жизни. Главное место в романе Пушкина предназначалось дому Всеволожских'.
Мыза Рябове еще в первые годы владения ее Всеволожским была заложена за 200 000 рублей. Его наследники Александр и Никита Всеволожские к управлению мызой Рябове не приступили, так как из-за долгов попечительство было распространено на все имения наследников, в том числе и на мызу Рябове. В 1838 году Александр и Никита Всеволожские просили сенат допустить их к управлению имениями. Но сенат отклонил эту просьбу.
За последующий 40-летний период никаких архивных данных не обнаружено. Известно лишь, что в 1838 году в Рябове еще проживало 73 мужчины и 13 женщин. Надо полагать, что это были мастеровые, но мастеровой корпус не работал. Возможно, что впоследствии чугунно-литейный завод, при управлении попечительством, возобновил свою работу, так как на картах 1880 и 1888 годов против мызы Рябове есть пометка 'чуг. зав.'.
К 1838 году, с момента издания 'генерального плана Шлиссельбургского уезда', в нашем районе произошли существенные изменения. Наш край теперь находился во втором стане Шлиссельбургского уезда. Центром второго стана с местопребыванием станового пристава было Токсово.
Вся Токсовская волость — мыза Токсово с 11 деревнями и населением 3692 человека принадлежала ведомству коменданта С-Петербургской крепости. Остерман-Толстому принадлежала мыза Матокса, (село Александровское) с лесопильными заводами в Матоксе и деревне Влога. Деревень здесь было 18 с населением 2632 человека.
Северо-западная окраина нашего района размещалась частично в Петербургском уезде. Тут во времена Екатерины II были большие поместья. Наследникам графа Андрея Петровича Шувалова принадлежали Вартемяки и Гарболово.
Здесь же была мыза 'Осиновая роща', которая являлась второй частью владений Казенной Палаты. Земель в ней было 22 828 десятин, в том числе 1855 десятин пашни. Сюда входили 16 деревень: Киросари, Койтолово, Каркомяки, Симаново и другие.
С ней граничила мыза Лемболово, принадлежавшая коллежскому советнику Густаву Максимовичу Ореусу. Пашни в ней было 2586 десятин, а всех земель насчитывалось 20504 десятины. В мызу входило 8 деревень и кирпичный завод.
Существовала здесь со времен Петра 1 мыза Мурино, которая при Екатерине 1 принадлежала графу Александру Романовичу Воронцову. Земли в этой мызе было 3696 десятин, в том числе пашни 197 десятин. Уже в 1774 году в этой мызе размещались 'службы каменные, сад в голандском вкусе. При оной мызе наипрекраснейшая церковь каменная святой великомученицы Екатерины, водочный завод каменный, мучная мельница деревянная. На правом берегу речки Охты в открытом греческом храме сильно бьющий ключ, коего вода в чистоте Бристольской воде совершенно сходствует'.
Так выглядел наш район в 1838 году. Через 23 года, то есть в 1861 году, при крестьянской реформе, картина эта почти не изменялась. При крестьянской реформе (1861 год) надел земель в Шлиссельбургском уезде был произведен крайне неравномерно. Так, например, государственные крестьяне в Колтушской волости (Дубровка, Пески, Бого-родицкая) получили от 8 до 17 десятин; крестьяне ведомства коменданта Петербургской крепости (вся Токсовская волость) получили все поровну —15,04 десятины. Наделы бывших помещичьих крестьян были иными. От попечительства над мызой Рябове крестьяне получили по 3,25 десятины. Ириновские крестьяне получили по 5,25, морьинские — по 5,52, вагановские — по 5,77, а матоксовские —от 5 до 8,46 десятины.
Неравномерно изменилась и общая площадь земель, находящихся в пользовании крестьян до и после реформы. Если матокские крестьяне до реформы имели в пользовании 6686 десятин, то колтушские крестьяне (бывшие Чоглокова) до реформы имели 4691 десятину, а после реформы — 4973 десятины.
Но заметно ухудшилось положение крестьян мызы Рябове. До реформы имели 3429 десятин, а после реформы площадь составила всего 1270,7 десятины. Но количество десятин отнюдь не может служить показателем обеспеченности крестьян землей для хозяйственных целей. Некоторые селения получили в надел совершенно непригодную землю.
Яркий пример этому представляла деревня Шереметьевка. 'В Шереметьевском болоте не только устраняется всякая возможность заниматься земледелием, но создается угроза даже существованию селения. В дождливые годы случается, что огромное соседнее болото 'Дунай' не вмещает всей собравшейся в нем воды и тогда затапливается окружающая местность. Вода прорывает обычные границы болот и широкой струей (в 100 саженей ширины) течет через деревню Шереметьевку, размывая все встречающее на пути', — так писала 'Памятная книжка С. Петербургской губернии' еще в 1905 году.
Непригодные для земледелия наделы получили и другие селения. Приходилось арендовать не только пахотную землю, но и земли под выгон скота.
Колтушская волость платила за выгон 341 1 рублей, имея 1284 коровы и 427 лошадей. Рябовская волость за выгон для 1010 коров и 340 лошадей платила 3143 рубля, а Матокская волость, имея 1931 корову и 665 лошадей, платила 3002 рубля.
Количество арендуемой земли по отношению к крестьянским наделам составляло в среднем 40 процентов. Крестьяне Колтушской волости, которым было наделено земли 7590 десятин, арендовали дополнительно у помещика 3192 десятины.
Арендная плата была высока и не одинакова во всех волостях, а именно: в Рябовской волости 26 рублей 63 копейки, в Матоксовской — 29 рублей 60 копеек, а в Колтушской — 35 рублей 16 копеек за десятину. При реформе не все крестьяне получили земли. Из общего количества крестьянских дворов всего Шлиссельбургского уезда только 5822 двора получили надел земли, а 372 двора остались совершенно без земли.
Топливо и строительный лес составляли для крестьян трудную проблему. Лишь крестьяне Токсовской волости имели свой лес, обеспечивающий их и дровами, и древесиной для хозяйственных потребностей. В Рябовской волости деревни Углово, Корнево и Минулово имели незначительную площадь лесов, а все остальные деревни леса не имели, и основным видом топлива у них был хворост.
Земледелие даже со значительным привлечением арендных земель не давало необходимых средств к существованию. Лишь 3/5 необходимых продуктов смог получить крестьянин от земли, остальные 2/5 надо было приобрести на стороне, не считая одежды, леса, топлива, инвентаря.
Правда, крестьяне имели некоторые излишки овса и картофеля, которые они сбывали, но этот сбыт не помогал полностью покрыть все потребности, и, чтобы заполнить этот пробел, крестьяне должны были заниматься промыслом. В нашем районе промыслы были очень разнообразны, и этому способствовала близость столицы — Петербурга. Сильно была развита торговля молоком, ягодный и грибной промысел. Петербургская кожевенная промышленность предъявляла большой спрос на ивовую кору для дубления кож. Возник промысел — дранье ивовой коры. Многие промышляли извозом, шли в чернорабочие, а женщины уходили в прислуги.
Почти все крестьянские дворы нашего района были заняты на промыслах. Известно, что в Матоксовской волости было занято на промыслах 685 семей или 98,6 процента всех семей. В Токсовской волости работало на промыслах 734 семьи или 95,8 процента, в Рябовской волости на промыслах было занято 382 семьи, или 99,3 процента, а в Колтуш-ской волости промышляло 719 семей или 83,6 процента от общего количества всех семей в волости. Дети и подростки также принимали участие в промыслах: они драли ивовую кору, собирали грибы и ягоды, а девочек часто отдавали в .услужение. Многие женщины тоже уходили в услужение. В Токсовской волости существовал традиционный промысел: 'питомничество' — женщины брали из сиротских домов детей на воспитание, получали небольшую плату от государства.
Многие крестьяне уходили на отхожие лесные промыслы. Здесь условия труда были особенно тяжелы. Вот как работа на этих промыслах была описана в 1882 году: 'Там, где лесные промыслы удалены от места жительства, они убийственны для здоровья крестьян'.
'Скучиваясь в маленькой дымной избушке десятками, с красными, отекшими от дыма глазами, валяясь в продолжении нескольких недель и месяцев по ночам на земле, питаясь наскоро сваренной в котелках пищей, едва согрев свое окоченелое от стужи и труда тело, они наживали здесь ужасную цингу и эпидемические злокачественные глазные болезни. На реках весной с наступлением половодья начиналась выгонка дров и леса. Все, мал и велик, обоего пола работают в это время по пояс в холодной воде и наделяются, кроме опасных простуд, еще и ревматизмом в разных видах. Когда дрова дойдут до устья реки, то здесь их вытаскивают на берег, работа эта продолжается до Петрова дня. Затем в Петров пост начинают тоскать из реки 'топляки' (затонувший лес). Топляки по обычаю таскают в пользу лесопромышленника вплоть до того времени, когда реки начинают покрываться льдом, и только с этого времени окрестные крестьяне получают право таскать топляки для себя'.
Не легки были и промыслы по добыче камня со дна Ладожского озера и разработка плитника на берегах Невы.
Грамотность среди крестьянского населения в конце прошлого столетия была развита очень слабо. Так, например в 1880 году, в Матокской волости на 1676 мужчин и 1677 женщин была лишь одна школа, а обучались в ней всего 2 мальчика и 8 девочек. В Токсовской волости на 1947 мужчин и 2081 женщину была тоже одна школа.
Особенно низка была грамотность среди женщин. Так, в 1880 году среди женщин Рябовской и Колтушской волостей грамотных женщин совершенно не было, а в Токсовской и Матокской волостях их было менее одного процента. В 1907 году Шлиссельбургская земская управа поставила вопрос о всеобщем начальном обучении, после чего количество школ в уезде начинает расти. Здравоохранение было организовано очень слабо. В 1880 году на территории всего нашего района существовали одна больница в Колтушах и одна в Токсово. Такова вкратце картина быта крестьянского населения в послерефор-менный период.
Значительные перемены произошли после реформы в поместьях нашего района. Обширная площадь мызы Матоксы, которая до реформы принадлежала Остерман-Толстому, в 1880 году уже принадлежала Голицыну. Земель в этой мызе было теперь 37431 десятина. Князь Голицын земледелием не занимался. Здесь было всего 12 лошадей и 8 коров. Лошади в основном были нужны для сообщения с Петербургом, а молоко от 8 коров употреблялось 'для себя'. Но земля давала помещику верный доход. Ежегодно он сдавал в аренду покосов 1378 десятин за 6000 рублей, 38 десятин покоса крестьяне косили 'исполу', сроком на три года 26 поселенцам было сдано в аренду 92 десятины за 702 рубля, этими же поселенцами арендовалось тоже на три года 1001 десятина покосов на 3710 рублей. Ежегодно сдавались в аренду выгоны из расчета 1 рубль 50 копеек за голову крупного рогатого скота, что давало дохода около 6500 рублей в год. Кроме того, за выгон крестьяне должны были отработать в поместье '100 пеших и 100 конных дней'. Сдавалась в аренду рыбная ловля на Ладожском озере за 250 рублей, охота приносила дохода 200 рублей. Итак, годовой доход помещика составлял свыше тысячи рублей.
После Голицына мыза Матокса перешла во владение Э. Роста. За какую сумму Э. Рост купил эти владения, установить не удалось, но известно, что в 1895 году он почти все земли Матоксовской мызы продал управлению уделов за 450 000 рублей, а остаток — 129 десятин приобрела Комиссарова-Костромская. В Токсовской волости принадлежало Морскому и Артиллерийскому ведомству 2432 десятины, а остальне земли находились в пользовании крестьян. В Колтушской волости, помимо крупного землевладельца Чогло-кова, появилось много значительно меньших поместий. Дубровка теперь принадлежала Николаю Александровичу Мордвину с 1614 десятинами земли.
Мыза Колтуши — 6318 десятин — была во владении фон Фитин-гоф-Шеля и частично принадлежала барону Конраду Мангусову. Впоследствии Колтуши стали принадлежать Ильиным. Самарка — 9045 десятин и Рижская пустошь — 13 000 десятин — были во владении В. А. Рен-ненкампфа, который имел в Самарке кирпичный завод и песчаные копи.
В районе Борисовой Гривы и Ириновки принадлежало Ириновскому обществу 7643 десятины земли, а на берегу речки Морье у Ладожского озера было 506 десятин земли владельца фарфорового завода Емельянова. Ириновское промышленное общество имело здесь торфяные промыслы, торфобрикетный, кирпичный, химический и два стекольных завода. На этих предприятиях трудилось много рабочих. В каких условиях находились здесь рабочие, рассказывает 'Отчет санитарного врача Шлиссельбургской земельной управы' в июле 1902 года:
'На торфяном заводе разработка торфа производится только в сухую погоду — с 1 мая по 1 августа. Жилые помещения представляют досчатые постройки со щелями, без потолка. Нары совершенно без перегородок, не крашены, полы земляные. Помещения содержатся грязно, полутемные, тесные, сырые, так как расположены на болоте. Ретирады также досча-той постройки, с обыкновенной вырытой в земле ямой.
Коснувшись торфяного производства, я укажу также на торфяники Ириновского промышленного общества близ станции Проба. Осмотр был 13 июля 1902 года. В кухне в высшей степени грязно, содержатся деревянные крышки, которыми прикрываются котлы для варки пищи (масса жира, грязи, наслоений), так что сами собой они загрязняют содержание котлов. Печь совершенно развалившаяся, грязная и дымит, на земляном полу у печи целые стоки помоев и тут же над печью висит мокрое грязное белье, испарение от которого и стекающая грязная вода прямо попадают в котлы с пищей, в кадки с тестом и квасом, находящиеся здесь же в кухне. Помимо всего, в котлы попадают дождевые капли с грязной крыши. Всякого рода отбросы и помои из кухни выливаются или тут же в кухне на земляной пол или выливаются перед кухней, так что вся почва загрязнена отбросами и помоями, которые, разлагаясь, являются гнездом всякой заразы. Сам повар грязен, на нем грязна вся одежда, в особенности фартук. В кухне масса грязного постельного и носильного белья, так как тут же спит сам повар. Тут же в кухне бочонок с костями, издающими сильное зловоние. Квас приготовляется из сырой воды, покрытой плесенью, кадка не имеет крышки. В квасе плавают всякие осадки. По мере выливания, кадка пополняется дождевой водой, стекающей с крыши. Столовая на 140 человек на дворе под навесом. Столы грязные. На земле всюду разбросаны кости и остатки пищи.
В пекарне квашня грязная и ничем не прикрытая. Грязное постельное белье всюду разбросано. На печи мокрые валенки, грязные лапти и масса хламу и тряпья. Здесь также находится бочка с сырой мутной водой, с плавающими в ней кусочками черного хлеба и которую под названием кваса пьют рабочие. Вокруг колодца грязь, слякоть, помои. Все это, вследствие отсутствия ската, свободно проникает в колодец.
В бараках по 60 человек в каждом, и содержит в них менее половины куб. сажени воздуха на человека. Нары покрыты грязными мешками и рогожами без тюфяков. Ретирадные места переполнены нечистотами и издают сильное зловоние на далекое расстояние'.
Была в Ириновке и мыза барона Корфа. Помещики, подобно владельцам мызы Матоксы, земледелием не занимались, а сдавали в аренду крестьянам все, что только можно — выгоны, покосы, пашни, охоту, право на дранье ивовой коры и т. п. и выручали ежегодно более 6000 рублей.
Начиная с 1910 года в Ириновке приступили к продаже земельных участков и на них были построены первые 11 личных домов, в 1911 году было построено еще 14, в 1912 году уже 21 дом и т. д.
Стекольный завод Ириновского промышленного общества прекратил свою деятельность в 1911 году. Был закрыт и химический завод, но торфяные разработки и брикетный завод продолжали действовать.
Мыза Щеглове была куплена бароном Медем в 1877 году с 4030 десятинами земли за 5500 рублей. Помещик имел только три выездные лошади и четыре коровы, а все остальное он сдал в аренду, имея выручку: за выгон 534 рубля, за покосы (100 десятин) 600 рублей, за праве пользоваться охотой 300 рублей, за кузницу 75 рублей в год. Кроме того. было сдано в аренду сроком на 7 лет: усадьба 2,8 десятины, пашня 105 десятин, покосы — 200 десятин, выгон 70 десятин, постройки, 61 корова два быка и 24 нетели — все за плату в первое время за 2400 рублей в последующем эта сумма возросла до 3600 рублей в год. Даже лесные вырубки (вырубленные дотла предшествующим владельцем Адамсом) были сданы 77 поселянам сроком на 10—12 лет для разделки под пашню за плату в сумме от 1500 рублей до 2118 рублей в год. Годовая выручке составляла больше 7 тысяч рублей.
Но больше всего получал дохода от земли помещик Чоглоков в Кол тушской волости. Его покосы, пашни, выгоны, лес, песок и камень давал) ежегодно прибыли 21 634 рубля. В это же время в мызе Рябове приступили к усиленной рубке леса для продажи на постройки дач.
В старом 'мастеровом корпусе' еще сохранились со времен Всеволода Андреевича два паровых локомобиля. Их теперь использовали н; устроенном здесь лесопильном заводе, паровой мельнице, насосной станции и электростанции. Всюду в мызе было электрическое освещены и водопровод.
В 1898 году Павел Александрович Всеволожский умер и был похоронен в склепе церкви, которую завещал выстроить его дед Всеволод Андреевич.
В 1903 году земство при участии Елены Васильевны приступило к пристройке к больничному зданию помещения для амбулаторного приема и операционной комнаты. Пристройка была закончена к осени. От завода мызы Рябове было проведено электричество для освещения больницы. В этом же году приступлено было к постройке жилого дома для персонала больницы. Дом был закончен в 1905 году.
К 1906 году финансовое положение имения Рябове не улучшилось, хотя и продаются участки земли и лесоматериалы. Еще в 1891 году государственный земельный банк напоминал Елене Васильевне о погашении ссуды под залог имения Рябово и предупреждал о продаже имения с торгов. При жизни Елены Васильевны эту продажу все же удавалось отсрочить, но в 1906 году, после смерти Елены Васильевны, мыза Рябово вновь за долги продается с публичных торгов, и теперь ее покупает жена Василия Павловича Всеволожского — Лидия Филипповна Всеволожская (по первому браку Маркс). Лидия Филипповна была владелицей популярного в России журнала 'Нива' и книгоиздательства Маркс. Управление имением она доверила своему мужу Василию Павловичу.
При них хозяйство начинает расширяться. На лесопильном заводе взамен старых локомобилей устанавливаются два стационарных паровых котла, возводится дымовая труба. При заводе оборудуется новая баня с подогревом от заводской котельной, на электростанции устанавливается керосиновый двигатель. Выездные лошади частично продаются, а остальные используются на работах в хозяйстве, ибо хозяева пользуются автомобилем. Строятся два новых каменных коровника по типу финских, хотя большой коровник под горой уже давно пустует. Для рабочих выстроено два двухэтажных и один одноэтажный деревянные дома на территории мызы и два одноэтажных дома в районе больницы.
Приобретаются новые сельскохозяйственные машины: рядовые сеялки, культиваторы, косилки-сноповязалки, механические грабли и т. д. На озере производится добыча ила для удобрения полей. Выстроен в районе деревни Бабино специальный птичник. В нем содержатся куры, гуси, утки, индейки, цесарки, павлины и на воле, и в лесу фазаны. К фазан-нику была построена мимо Большого озера булыжная мостовая. Всеволожские были попечителями детского приюта, а во время империалистической войны они содержали лазарет для раненых воинов.
Лишь при Лидии Филипповне Всеволожской мыза Рябово была освобождена от долгов, и на купчих крепостях на землю мы читаем: 'сей участок никому не продан, не заложен... и от запрещений свободен'. Лидия Филипповна и ее муж Василий Павлович Всеволожские были последними владельцами древней мызы Рябово.
Господский дом, тот самый, который существовал еще при прадеде Василия Павловича имел 20 комнат: (а не 160, как иногда говорят), но был богато обставлен. На стенах висели портреты Пушкина, Грибоедова, Юрьева, Мансурова, Глинки, Раевского, Одоевского, И. А. Всеволожского и других. Много серебра, хрусталя и севрского фарфора: Хозяева приобрели уникальный диван времен Людовика XV, два резных шкафа XVIII века. Здесь нашли место скульптуры 'Казак' — А. Орловского и бронзовый 'Прометей' — Козловского.
Только 'Прометею' посчастливилось, он теперь хранится в Русском музее в Санкт-Петербурге.
Барский дом сгорел, но древний 'мастеровой корпус' с его таинственными пятиэтажными башнями цел и поныне, хотя и горел дважды. Кто и когда его построил? На этот вопрос я пока ответа не нашел.
Гергард ВОККА
Источник "www.around.spb.ru" |
Погода в Санкт-Петербурге
Погода в городах России
|
